В 1860 году на хорах новгородского Софийского собора среди груды ветхой утвари был обнаружен артефакт, который современники назвали «Халдейской пещью». Сегодня этот удивительный памятник, хранящийся в Русском музее, остается одной из самых загадочных головоломок древнерусского искусства. Почему двенадцать деревянных «человечьков» с усилием держат на головах кафедру, и какой смысл скрывает иконография единственного сохранившегося на Руси архиерейского амвона?
В середине XIX века на хорах Новгородского Софийского собора среди древней церковной утвари был найден амвон или, как его именовали в XIX в., «Халдейская пещь». По причине своей ветхости софийский амвон давно вышел из богослужебного употребления и хранился на хорах в разобранном виде. О находке амвона в 1860 году князь А.А. Гагарин сообщал следующее: «...В одном из западных отделений соборных хор хранится Халдейская пещь — памятник совершавшегося в Новгороде до XVIII века так называемого пещного действа. Со времени упразднения этого чинопоследования она, разобранная, лежала в кладовых Архиерейского дома и только в 1850 году, по распоряжению покойного преосвященного митрополита Никанора, собрана, сколько уцелела, и поставлена на означенном месте для любителей древности» [1]. В том же году амвон вместе с другими софийскими древностями был вывезен в Петербург («предписано было протоиерею Новгородского Софийского собора Василию Богословскому выдать, кому назначено будет, хранящиеся в главе собора старинные резные распятия и прочие поименованные в означенном отношении вещи для перевезения их в императорскую Академию художеств...» [2]). С 1860 года уникальный памятник хранился в музее христианских древностей при Императорской Академии художеств. В 1898 году амвон поступил в собрание Русского музея, где и находится по сей день (инв. № Д-448).
Амвон Новгородского Софийского собора относится к типу «архиерейских амвонов», или так называемых «облачальных мест». По традиции «архиерейский амвон» представлял собой возвышенную площадку, на которую архиерей восходил в уставных случаях для облачения и для совершения службы. Устанавливался подобный амвон в центре храма напротив Царских врат.
Первоначальный исторический облик софийского амвона позволяет реконструировать его подробное описание в Новгородской летописи: «В лето 7041 (1533) месяца июня в 15 день при благоверном великом князе Василии Ивановиче всеа Руси самодержце и его благодарованных детях князе Иване и Георгии, боголюбивый архиепископ Великого Новгорода и Пскова владыка Макарий постави в соборной церкви в святей Софеи в Великом Новегороде амбон велми чюден и всякия лепоты исполнен. Святых в нем от верха в три ряда тридесят, на поклонение всем православным христианом. А по всему амбиоту устроены яко человечьки древяные дванадесят и всякими вапы украшены и во одеждах, и со страхом яко на главах держат сию святыню, вельми лепо видеть» (ПСРЛ, 1853. Т. 6).
Софийский амвон, вызывавший восхищение современников («амбон велми чуден»), дошел до нашего времени со значительными утратами. Не сохранились «всходы», восточный и западный, некогда ведущие на кафедру, и собственно настил кафедры; были утрачены изображения святых в трех верхних ярусах, резные киотцы, одна скульптура, завершения главок, росписи, золочение.
И плохая сохранность, и уникальность новгородского амвона 1533 г. предопределили сложность и неоднозначность его художественной и смысловой интерпретации.
Софийский амвон представляет собой круглое в плане архитектурное сооружение, высота которого — 2,73 м, диаметр — 2,27 м. 12 колонок разбивают пространство амвона на 12 звеньев, поделенных горизонтальными тягами на 5 ярусов. Согласно описанию в летописи, в трех верхних ярусах находились изображения святых в киотцах («святых в нем от верха в три ряда тридесят, на поклонение всем православным христианом»). Судя по сохранившимся надписям XVII в., в верхнем ряду были представлены пророки: Иона (Иоиль?), Иезекииль, Даниил, Давид, Соломон, Гедеон, Нафан, Михей; в среднем — избранные святые: Петр, Спиридон, Вениамин, Иосиф, Василий Великий, Никола, Иоанн, Григорий, Леонтий, Алексей Митрополит; в нижнем — родоначальники колен израилевых: Иссахар, Неффалим, Симеон, Рувим, Завулон, Иуда, Гад, Асир. Из летописного сообщения неясно, были ли это живописные или резные образы. Подобный подбор святых не мог быть случайным и, бесспорно, должен был соответствовать как желанию заказчика, так и символическому значению и богослужебной функции амвона. Иконографическая программа софийского амвона — тема открытая сегодня для исследования. С внутренней стороны стены кафедры покрывала живопись, уцелевшие фрагменты которой лишь позволяют предположить, что росписи столбиков имитировали мозаичный орнамент, а верхнего яруса — мрамор.
В нижней части амвона на цоколе устроены резные фигуры, «яко человечьки древяны» дванадесят...» (ныне 11). «Человечьки древяны» изображены поддерживающими или возносящими на головах («... яко на главах держат сию святыню...») и поднятых вверх руках кафедру. Традиционно плоскостная скульптура софийского амвона выполнена, по определению А.И. Некрасова, в «иконописном рельефном стиле» [3]. Наиболее объемно исполнены лики и руки кариатид, тогда как «доличное» решено в более плоском рельефе. Известно, что в древнерусской резьбе большое значение придавалось росписи, которая сближала скульптуру с образом, иконой. И «человечьки древяны» новгородского амвона, по словам летописца, были «всякими вапы украшены». До нас дошли лишь незначительные фрагменты красочного слоя резных изображений. Но скульптура амвона, во многом утратившая сегодня живопись, раскрывает особенности работы средневекового резчика. Так, на некоторых фигурах сохраняется подготовительный рисунок мастера, не выявленный в рельефе. Примечательно, что резные фигуры новгородского амвона не имеют фона, столь характерного для древнерусской скульптуры в целом, и средневековый мастер (две фигуры в коротких кафтанах) прорабатывает детали одежды с тыльной стороны.
Фоны, колонки и перекладины верхних ярусов амвона покрывает тонкая плоскостная резьба (на фонах резьба накладная). Основной орнаментальный мотив резьбы — византийский стебель и лист, переходящий в геометрический ремень. В местах соединений резных колонок с горизонтальными тягами находятся накладки, на которых изображены херувимы. Верхние ярусы амвона венчают главки (по три главки над каждым сектором), некогда завершавшиеся крестами. До реставрации в музее Академии художеств сохранялась позолота резных частей амвона (в Академии художеств на резьбу была нанесена бронзовая краска).
Из всех упоминаемых в древнерусских письменных источниках амвонов сегодня сохранился единственный — новгородский амвон 1533 года. Традиция подобных амвонов восходит к Византии. В «Сказании о создании великой Божией церкви святой Софии» сообщается об амвоне, построенном Юстинианом для Софии Константинопольской: «амвон сотвори от камени, ему же имя сардонихий, в надстолпии место; столпцы же сотвори все златы с апсидным камением и с хрусталем и самфиром; также и верх амвонный створи весь злат с бисером и с светлыми измарагды; вверху же его створи крест злат, имущ 100 литр и преимущи бисеры велики...» [4]. И новгородский паломник Антоний, совершивший путешествие в Царьград в 1200 г. и составивший описание константинопольских святынь, упоминает амвон («амвон хрустален, Устиниян царь премудростью многою сотвори, всячески украшен...» [5]). Известно влияние константинопольских святынь на развитие культуры Древней Руси. Так, храм Софии Константинопольской явился прообразом Софийских соборов Киева, Новгорода, Полоцка, а константинопольский амвон мог стать прототипом, иконой древнерусских амвонов и, в частности, амвона Новгородского Софийского собора.
Слово «амвон» переводится с греческого как «восхождение». В тексте XI в., озаглавленном «Софрония патриарха Иерусалимского слово, содержащее в себе всю церковную историю», находим древнейшее толкование символики амвона: «Амвон представляет собою тот камень, на котором Ангел, отвалив его, сидел близ двери Гроба, когда возвещал мироносицам Воскресение. Ступени амвона знаменуют лествицу Иакова...» [6]. Образ «камня-памятника», прообразующего Дом — Храм Божий, находим и в Кн. Бытия (28, 15): «Истинно Господь присутствует на месте сем... это не иное что как Дом Божий, это Врата Небесные». Образы Дома, Храма, Врат Небесных, возникающие в символическом ряду толкований амвона, объединяются в теме Небесного Иерусалима. И сама архитектурная форма софийского амвона восходит к образу Храма, идеального Града, к образу Небесного Иерусалима, известному и популярному в древнерусском искусстве XV–XVI вв. 12 столбиков, 12 проемов-«врат», изображение родоначальников колен израилевых над проемами (первый регистр снизу), изображение херувимов на столбиках — все эти особенности иконографии новгородского амвона могут быть соотнесены с текстом Апокалипсиса. Так, согласно описанию Небесного Иерусалима Иоанном Богословом, «...Он имеет большую и высокую стену, имеет 12 ворот и на них 12 ангелов; на воротах написаны имена 12 колен сынов Израилевых» (Откр. 21, 12). Использование при построении амвонов драгоценных материалов или их золочение (известно о золочении новгородского Софийского собора) также вызывает ассоциацию с образом, возникающим в Откровении: «...А город был чистое золото, подобен чистому стеклу. Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями: основание 1-е — яспис, 2-е — сапфир, 3-е — халкидон, 4-е — смарагд, 5-е — сардоникс, 6-е — сердолик, 7-е — хризопраз, 8-е — вирилл, 9-е — топаз, 10-е — хризопраз, 11-е — гиацинт, 12-е — аметист; а 12 ворот — 12 жемчужин...» (Откр. 21, 18-21). И в богослужебной практике установилось отношение к амвону как к святыне. Каждый праздник на амвоне читалось Евангелие, Апостол, важнейшие песнопения, в литургических текстах существовал специальный термин «заамвонная молитва» [7]. Особая роль отводилась амвону в Новгороде, во время действа «в неделю Вайи» или «Хождения на осляти» (действо известно с XVI в.). Во время этого действа от амвона брали «заднюю» и «переднюю» «степень», или ступень, и устанавливали их: одну — на корсунской паперти Софийского собора, откуда начиналось собственно «хождение» архиепископа на осляти; другую — перед церковью Входа в Иерусалим, куда направлялось шествие [8]. Участие новгородского амвона в празднике Входа в Иерусалим может означать то, что он воспринимался как образ Небесного Иерусалима. Важно, что и для русского летописца амвон — «святыня», возносимая со страхом Божиим. Отметим, что скульптурные изображения «человечков» в композиции софийского амвона имели не только или, вернее, не столько декоративное значение, но, по нашему мнению, несли дополнительную символическую функцию. Новгородский летописец отмечал важность и значимость жеста кариатид: «...и со страхом яко на главах держат сию святыню...». Интерпретация подобной позы-жеста находит объяснение в контексте «чина возношения», известного в богослужебной практике с ранних времен. Позволим себе предположить, что и «человечьки древяные», несущие на головах святыню-амвон, являются символическими участниками богослужебного действа — «чина возношения». Интересно, что «древяные болванцы» амвона московского Успенского собора, известные по изображению в летописи, представляли собою кариатид, несущих на головах святыню, что также может быть понято, как образ «чина возношения». (В этом отношении интересно и изображение ангелов, поддерживающих чашу, на знаменитом новгородском панагиаре 1435 г.).
Амвон Новгородского Софийского собора, несомненно, достоин более внимательного и подробного изучения, без упоминания о нем не обходится ни одна работа по древнерусскому искусству. А софийский амвон продолжает хранить для исследователей еще много вопросов.
Примечания
1. РГИА, Ф. 786, оп. 3, 1860, д. 35, л. 38, 38 об.
2. РГИА, Ф. 786, оп. 3, 1860, д. 35, л. 42, 43.
3. Некрасов А.И. Очерки декоративного искусства Древней Руси. М., 1924. С. 74.
4. Тихонравов Н.С. Летописи русской литературы. М., 1859. Т. 2. С. 25.
5. Савваитов П. Путешествие новгородского архиепископа Антония в Царьград в конце XII столетия. СПб., 1872. С. 64.
6. Там же.
7. Никольский К. Пособие к изучению устава богослужения православной церкви. СПб. С. 26.
8. Куприянов И.К. Крестные ходы, местные праздники и церковные обряды Древнего Новгорода. Новгород, 1859. С. 42–43.
Автор: О. Клюканова, Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Источник: https://vn-eparhia.ru/images/www/zhurnal-sofiya/1998/Sofia_1998_4.pdf
