Истоки юродства и первые его яркие проявления неразрывно связаны с Новгородом. Именно здесь сформировался особый тип святого — не просто отшельника, а социального провокатора, чьи «безумные» поступки на самом деле были тонкой политической игрой и проповедью, запечатленной даже в архитектуре города.
Несмотря на свою парадоксальность, а может быть, благодаря ей, фигура юродивого органично вписывалась в контекст русской православной культуры. Христианство как религия спасения указывает разные пути для достижения цели. Здесь возможно творческое решение, и каждый спасающийся может выбрать путь в соответствии со своими наклонностями, от мирянина до монаха-отшельника. С одной стороны, юродивый встал в один ряд со святыми-столпниками, пустынниками, с другой — очень рано стала заметна его социальная роль. Эти, казалось бы, общие рассуждения находят неожиданное, вполне материальное подтверждение в новгородской архитектуре. Не только роспись церкви Федора Стратилата на Ручью содержит изображения представителей самых разных направлений аскетизма, в том числе изображения св. юродивых Евфросина и Андрея Царьградского, но сама церковь, видимо, строилась с расчетом на то, что в ней будет молиться местный юродивый. Одно из помещений, расположенное на хорах церкви, вполне могло использоваться им для уединенной молитвы-1.
Согласно одной из версий, юродство в той форме, в какой мы знаем его в XIV–XVI веках, пришло на Русь не непосредственно из Византии, а кружным путем — через Западную Европу и Новгород. Новгород в XIII веке — это крупный торговый порт, находящийся на важнейшем торговом перекрестке Восточной Европы, это город, больше, чем какой-либо другой на русской земле, ориентированный на Запад. Постоянные торговые связи способствовали и культурному обмену. Видимо, не случайно юродство проникает в Новгород именно в XIII веке. На первые десятилетия этого века приходится деятельность Франциска Ассизского, основателя трех монашеских орденов, проповедника послушания, нищеты и целомудрия. Его подвижническая жизнь больше, чем жизнь какого-нибудь другого католического святого, наводит на мысли о юродстве. Он то проповедует птицам, то на епископском суде снимает с себя одежду и отдает ее отцу, обвиняющему его в воровстве, то валяется со свиньями, дословно выполняя то, что ему было сказано папой.
Согласно легенде, когда Франциск обратился к папе Иннокентию III за благословением для себя и своих сподвижников, папа, увидев его плохую одежду, длинную бороду и нечесаные волосы, велел ему поискать свиней, поваляться с ними и передать им свой устав, считая, что с ними у Франциска больше общего, чем с людьми. Услышав это, Франциск склонил голову, вышел и, найдя стадо свиней, стал валяться с ними на земле. Покрытый грязью с головы до ног, он вернулся в консисторию и обратился к папе: «Владыко, я исполнил твое приказание, услышь теперь и ты мою мольбу».
О популярности францисканства свидетельствует хотя бы то, что его основатель был канонизирован уже через два года после своей смерти. Идеи францисканства распространялись очень быстро, представители ордена были известны в Англии как «серые братья» (по цвету их облачения), во Франции как «кордельеры» (из-за того, что они опоясывались веревкой), в Германии как «босоногие» (из-за их сандалий, которые они носили на босу ногу). Вполне вероятно, что и Прокопий Устюжский, и Исидор Ростовский, умерший в 1474 году, и Иоанн Власатый, скончавшийся в Ростове в 1580 году, были знакомы с идеями Франциска и самим явлением. Особой популярности этот подвиг достигает во второй половине XIV века. Именно в это время здесь распространяются идеи исихазма, которые не только получили отклик в монашеских кругах, но и «нашли сочувствие и своих приверженцев среди образованной части „боголюбивых” мирян, стремящихся жить праведно и выполняющих особые, достаточно трудные правила молитвы». Всё это должно было способствовать повышению интереса к юродству как к крайнему выражению аскетизма и смиреннолюбия. «Именно смирение как высшая христианская добродетель и неотъемлемая часть христианского подвига, непременное условие его свершения, в XIV веке становится особенно актуальной темой в богословских трактатах исихастов»-2. Интересно, что и Николай Качанов, и Феодор, юродствующие в Новгороде в это время, происходили из обеспеченных и пользующихся уважением семей, были обучены грамоте и сознательно выбрали этот подвиг. Мать Николая, Иулиания, уже при жизни почиталась как праведница. Св. Феодор Новгородский, будучи «изучен божественному писанию и усердно прилежаше чтению божественных книг и житий святых»-3, стал юродствовать, подражая Андрею Юродивому.
Два этих святых жили на разных берегах Волхова, поделив, таким образом, город между собой. Николай жил на Софийской стороне, Феодор — на Торговой. Создавая впечатление непримиримой вражды, блаженные постоянно стерегли друг друга на Волховском мосту, и когда кому-нибудь из них случалось переходить мост, то другой не допускал его на свою сторону. Это была своеобразная пародия на обычай новгородцев устраивать на этом мосту побоища.
Однажды их видимая вражда вылилась в такой случай. Один боярин пригласил Феодора к себе в дом. Блаженный долго отказывался, так как боярин жил на Софийской стороне, как бы во владениях блаженного Николая. Но в конце концов он уступил настойчивым и усердным просьбам.
Как только он появился на «вражеской» стороне, Николай оказался рядом и начал бить его, упрекая Феодора в том, что тот появился в чужой части города. Блаженный бросился бежать, Николай — за ним, сначала по улицам, затем по прибрежным огородам. Так они достигли Волхова. Блаженный Феодор бросился в воду и побежал по ней, как по суше. Николай, чтобы не упустить противника без «отмщения», схватил попавшийся ему под руку кочан капусты и тоже кинулся в воду, и также побежал по ней, как посуху. На середине реки, где проходила «граница» между «владениями» двух блаженных, Николаю оставалось только бросить в «противника» этим кочаном. С тех пор прозвали блаженного Николая Кочановым.
Умерли они, если верить житиям, в один год. Николай Кочанов преставился 27 июля 1392 года, вероятно, в старческом возрасте. Еще при жизни он выбрал место для своего погребения — на Софийской стороне, на краю кладбища Яковлевского собора, на проезжей дороге. В 1554 году архиепископ Новгородский Пимен построил над его могилой храм во имя святого великомученика Пантелеймона, празднуемого в день кончины блаженного.
Блаженный Феодор в 1392 году был похоронен по завещанию на Торговой стороне, на Лубянице, у церкви святого великомученика Георгия, на паперти которой он особенно любил проводить ночи в молитве. Над его мощами была сооружена часовня.
Два других юродивых — Николай Салос и Михаил Клопский — подвизались на новгородской земле, но, поскольку они жили во время, когда Новгород уже не имел былой самостоятельности, их деятельность носила иной характер. Судя по тому, что нам рассказывают жития, деятельность монастыря, в котором жил Михаил Клопский, и самого юродивого была в большой степени ориентирована на Москву, псковский же юродивый знаменит в первую очередь той своеобразной проповедью, которую он дал московскому царю.
Само появление Троицкого Клопского монастыря, посвящение которого вызывает ассоциации с известной московской обителью, было не случайным. Это была форма представительства московских интересов на новгородской территории. И вся деятельность Михаила Клопского также имела промосковскую направленность. Известно, что святой прожил в Клопской обители 44 года, умер не раньше 1453 г. (он был жив в год смерти Дмитрия Шемяки) и не позже 1458 г. (его уже не было в живых в год поставления Ионы на архиепископство, согласно повести об Ионе)-4. То есть он мог появиться в монастыре в период с 1409 по 1414 год.
Житие Михаила Клопского изначально, видимо, представляло собрание рассказов о случаях из его жизни, связанных главным образом с прозорливостью и предсказаниями. В переработанном виде житие также ничего не рассказывает о его происхождении, детстве, пострижении — он сразу появляется в Новгороде.
Начинается оно с описания появления в монастыре неизвестного человека, не отвечающего на вопросы, а повторяющего их. Так, игумен Феодосий спрашивает: «Кто еси ты, человек или бес, что имя твое?» Михаил в ответ: «Человек ли еси или бес? Что ти имя?» Так продолжается весь разговор игумена с Михаилом, пока Феодосий не решает оставить монаха в обители. Как считает автор статьи о Троицком Клопском монастыре, такое поведение не только несет на себе отпечатки юродства, но и имеет несколько другой смысл: «Михаил как бы дает понять, что он также имеет право задавать вопросы, потому что он пришел в „свою” обитель»-5. Так Михаил остался в монастыре. Жил он в келье один. Ни постели, ни изголовья, ни подстилки, ни одеяла не имел, спал на песке. Топил келью конским навозом. Питался хлебом и водой. Имя инока оставалось неизвестным до тех пор, пока не приехал в монастырь князь Константин, сын Дмитрия Донского, объявивший, что это Михаил, Максимов сын и «наш своитин».
Уже по эпизоду встречи Михаила и князя видно, что Михаил Клопский не совсем типичный юродивый. Как пишет Е. Скобцова, «в ... житии всё время чувствуется скорее большая трезвость и человеческая рассудительность Михаила. И Апостола читает, и Деяния переписывает, и дает различные советы не только игумену, но и епископам и посторонним для обители князьям. Он интересуется политикой, церковными делами. С самого начала пользуется всеобщим уважением и признанием, одним словом, в его житии чрезвычайно мало всего, относящегося к подвигу юродства»-6. Действительно, житие очень мало говорит о странностях, казалось бы, присущих любому юродивому, зато большое внимание уделяет чудесам, совершаемым по молитве святого, и проявлениям пророческого дара. Но вот пример того, как пророчество облачается в юродское поведение:
Когда Евфимий, впоследствии архиепископ, подошел к нему со словами «Моли, отче, Бога обо мне, да восприиму рукоположение от святейшего нашего митрополита Владимирского и всея Руси по повелению самодержца и царя нашего Василия Васильевича», он «изменился духом, пророчествуя, и яко Салос творяшеся, исторг убрус из рук блаженнаго Евфимия и возложил на свою главу, образом, яко буй творяшеся, духом же пророческим вещаше глагола: „Смоленскаго града достигнешь и тамо архиерейский сан совершен приимешь”»-7.
Да и советы не всегда кажутся разумными: вряд ли можно считать разумным совет, данный Михаилом Клопским игумену Феодосию во время голода. Он умолил игумена раздавать вареную рожь из монастырских закромов голодным. Когда монахи стали роптать, свершилось чудо: выяснилось, что житницы полны зерна, ничего не убавилось.
Умер Михаил между 1453 и 1458 г. Через 20 лет, в 1478 году, из Новгорода был вывезен вечевой колокол, а еще почти через 100 лет Новгород был разгромлен войсками Ивана Грозного. Та же участь ждала и Псков, который, согласно легенде, был спасен от беды юродивым Николаем. По словам Флетчера, «был еще один такой же, пользовавшийся большим уважением в Пскове (по имени Никола Псковский), который сделал много добра в то время, когда отец нынешнего царя пришел грабить город, вообразив, что замышляют против него бунт. Царь, побывав прежде у блаженного на дому, послал ему подарок, а святой муж, чтобы отблагодарить царя, отправил к нему кусок сырого мяса, между тем как в то время был у них пост. Увидев это, царь велел сказать ему, что он удивляется, как святой муж предлагает ему есть мясо в пост... „Да разве Ивашка думает (сказал Никола), что съесть кусок мяса какого-нибудь животного грешно, а нет греха есть столько людского мяса, сколько уже съел”. Угрожая царю, что с ним случится какое-нибудь ужасное происшествие, если он не перестанет умерщвлять людей и не оставит город, он таким образом спас в это время жизнь множеству народа»-8.
Блаженный Николай умер 28 февраля 1576 года и был погребен под соборным храмом — «почесть, какой удостаивались тогда князья и архипастыри»-9.
Николай Салос жил в XVI веке, когда Москва уже была бесспорной столицей русского государства, с XIV века она была центром русского православия. С момента возвышения Москвы и Великого князя связь юродивого и государя становится всё более заметной. Юродивый не просто стремится быть на виду, он обличает, указывает на недостатки в первую очередь сильных мира сего. Естественно стремление юродивых жить в столице. К XVI веку уже не Новгород, а Москва становится центром русского юродства.
Автор: Н.Окашева, г.Санкт-Петербург
Источник: https://vn-eparhia.ru/images/www/zhurnal-sofiya/2002/Sofia_2002_3.pdf
Литература
1. Царевская Т. Церковь Феодора Стратилата на Ручью // София. 2000. № 4. С. 14.
2. Царевская Т. Тема аскезы в росписях церкви Феодора Стратилата на Ручью в Новгороде. Доклад, прочитанный на отчетной конференции Новгородского музея за 2001 год. Статья в печати.
3. Новгородские Епархиальные Ведомости. 1898. № 14. С. 861.
4. Дмитриев Л. А. Житийные повести русского севера как памятники литературы XIII–XVII вв. Л., 1973. С. 188.
5. Бобров А. Г. Троицкий Клопский монастырь // София. 1999. №. 2. С. 9.
6. Скобцова Е. О юродивых // Вестник РСХД, 1930, № 8. С.6.
7. Цит. по: Скобцова Е. О юродивых. С. 6.
8. Флетчер Д. О государстве русском. СПб, 1995. С. 101-102.
9. Священник Иоанн Ковалевский. Подвиг юродства. М., 2000. С. 209.
