Интернет - дайджест


Как и 70% россиян, считаю себя православной, но как праздновать Пасху - не знаю (В. Панова, Клин). Рассказывает глава Синодального информационного отдела Русской православной церкви Владимир Легойда.


Страстная седмица. Великая Пятница. Плащаница посреди храма. Прихожане один за одним прикладываются к ней… и уходят. А я вдруг пугаюсь: куда же мы все? Здесь ведь покойник лежит! Разве бывает такое, чтоб все ушли из дома и оставили покойника одного? В Великую Субботу после утренней службы выясняется, что не я одна вчера испытывала это чувство…


Господь наш Спа­ситель доныне идет этим путем, доныне скорбит, пла­чет, оставленный, презираемый, гонимый теми людь­ми, ради которых Он прошел этот скорбный путь человеческой жизни и понес эти страшные муки.


В четверг Страстной седмицы Церковь вспоминает Тайную Вечерю — последнюю трапезу Господа Иисуса Христа с апостолами накануне Его страданий. Именно тогда Спаситель установил главное Таинство Церкви — Таинство Святого Причащения, Евхаристию.


Как бы можно было сказать, что Он испытал все, если бы Он не испытал страха мучений и смерти, этого последнего и величайшего искушения для слабого естества нашего?


На утрени Великого вторника вспоминаются события, описанные у евангелиста Матфея (22 глава с 15 стиха и 23 глава). Но содержание службы вторника заимствовано из притчи о десяти девах, о талантах и из продолжения положенного в понедельник повествования о втором пришествии Христовом.


Вступаем в Страстную. Наступает то время, когда мы вечно опаздываем и не успеваем – и все, кажется, поздно. Поздно доделывать то, что не успели Постом. С понедельника начать каждый день (уж точно!) молиться утром и вечером. Больше читать духовного. Меньше просиживать за компьютером. Вовремя ложиться спать, чтобы встать пораньше. Заняться чем-то спортивным. Гулять с ребенком каждый день по два часа… Все это поздно, да и не до того.


Приветствовали ли бы мы тогда Господа или оглядывались бы по сторонам, как посмотрит на нас безбожный мир? Не гордись тем, что тебе кажется — приветствовали бы. Вспомни, как иногда стесняешься открыто перекреститься, сказать о Боге, по­стоять за свои убеждения верующего, это значит, что ше­ствие Господа по нашим улицам — проверка наша на го­товность...


Вот острый и мучительный вопрос: почему молчит Лазарь? Почему все, кто умирал по-настоящему, хранят молчание, не пускаются в красочные описания мук или обителей утешения?


У евреев не было слова «совесть». Сама совесть была. Без нее нельзя. Но слова не было. Все оттенки моральных состояний традиционно выражались вариациями на тему «страха Божия». Язычники же, не имевшие таких емких словосочетаний, связанных с Единым, искали свои адекватные термины.