Архимандрит Ианнуарий (Ивлиев). Завет в Новом Завете

Понятие Завет встречается не так часто, как можно было бы ожидать, это имеет свою причину в том, что само содержание этого понятия открывается в значительно более частых высказываниях о Царствии Божием.

1.      Словоупотребление. 

Завет (греч. diatheke) в LXX переводит евр. berit = союз, договор. В ВЗ встречается 270 раз и обозначает большое количество различных установлений. Это может быть союз между равноправными в юридическом отношении партнерами (Быт 21. 27; 26. 28; 1 Цар 18. 3; 3 Цар 5. 12), договор между царем и подданными (2 Цар 3. 21; 5. 3). Заветом называются отношения, установленные Богом с Ноем (Быт 6. 18), Авраамом (4 Цар 13. 23), Давидом (Иер 33. 21), с Израилем (Исх 6. 4-5). К последнему значению этого слова примыкает и его употребление в НЗ. Здесь слово diatheke встречается только 33 раза, и в половине случаев это прямые и непрямые цитаты из ВЗ. Самостоятельное использование этого слова наблюдается преимущественно в Евр, иногда в Рим, 2 Кор и Гал. Особое место занимает понятие Завет в словах Иисуса Христа, произнесенных за Тайной Вечерей (Мф 26. 28; Мк 14. 24; Лк 22. 20; 1 Кор 11. 25). Два раза оно встречается в Деян (3. 25; 7. 8). 

2.      Завет и Тайная Вечеря. 

Во всех четырех текстах НЗ о Тайной Вечере понятие diatheke занимает центральное место. Оно возникает в словах Иисуса Христа, произнесенных над чашей. При этом добавляется (1 Кор 11. 25; Лк 22. 20) прилагательное kaine (новый), что придает понятию Завета особенный смысл. Сама формулировка «установительных слов» о евхаристической чаше, равно как использование глагола «изливаться» (или «проливаться»), все это ясно указывает на терминологию, связанную с заключением ветхозаветного Синайского Завета (Исх 24. 5-8), то есть на союз, который заключил Яхве с Израилем. Это свидетельствует о том, что Иисус Христос понимал Свою мессианскую задачу, которая нашла себе завершение в Его крестной смерти, с одной стороны, как продолжение Завета Бога с Его народом, но с другой стороны, как исполнение пророчества об эсхатологическом Завете: «Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; тот завет Мой они нарушили … Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом. И уже не будут учить друг друга, брат брата, и говорить: “познайте Господа”, ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого, говорит Господь, потому что Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более» (Иер 31. 31-34). 

Тот факт, что понятие Завет встречается не так часто, как можно было бы ожидать, имеет свою причину в том, что само содержание этого понятия открывается в значительно более частых высказываниях о Царствии Божием. Это особенно наглядно видно в следующих словах Иисуса Христа: «Я завещаваю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство» (Лк 22. 29). Здесь «завещаваю … Царство» (diatithemai … basileian) точно соответствует формуле «заключаю Завет» (diatithemai diatheken). Так что можно сказать, что новый Завет и Царствие Божие – тесно связанные понятия, восполняющие друг друга. 

В ВЗ заключение Завета (через обетование послушания и кропление народа кровью) и последующая совместная трапеза (Исх 24. 8-11) касается одного народа, представляющего собой национальное единство. В НЗ совместная трапеза Господня и заключение Завета предполагают уже не один народ. Новый народ Божий собирается из тех, кто был «некогда не народ, а ныне народ Божий», из «пришельцев и странников» (1 Петр 2. 10-11; ср. Рим 9. 25; Ос 2. 23). Все они стали причастниками искупительной силы жертвы Иисуса Христа, пришедшего «отдать душу свою для искупления многих» (Мф 20. 28; Мк 10. 45). Слова о Новом Завете, произнесенные над чашей Тайной Вечери, свидетельствуют об установлении новой общности между людьми, об их новых отношениях с Богом и об осуществлении эсхатологической спасительной воли Божией. Эти слова – новое пророчество о том, как из смерти Иисуса Христа, из пролития Его крови восстанет новая жизнь Царствия Божия. 

Можно проследить некоторые параллели с ветхозаветным Заветом. Как там Завет предполагал благословение и проклятие, так и в Новый Завет предполагает не только новую жизнь, но и наказание за пренебрежение Заветом (1 Кор 11. 27-30). Как Ветхий Завет можно было соблюдать при условии его знания и постоянного о нем напоминания, так и о Новом Завете должно свидетельствовать постоянное его «воспоминание» (avna,mnhsij) до Второго Христова Пришествия (1 Кор 11. 25-26). 

3.      Завет в посланиях Апостола Павла. 

В посланиях Апостола Павла понятие Новый Завет упоминается в «установительных словах» Иисуса Христа на Тайной Вечере (1 Кор 11. 25), а также как противопоставление Ветхому Завету в 2 Кор 3. 6. 

А) Откровение правды Божией и Завет с Израилем. 

Отвержение Иисуса Христа основной массой иудеев, их враждебность по отношению к Церкви и Евангелию, всё это стало для Апостола Павла «великой печалью» и «непрестанным мучением сердца» (Рим 9. 2). Об «ожесточении» Израиля он может говорить только как о «тайне» Промысла Божия (Рим 11. 25). Тема участи Израиля так занимает мысли Апостола Павла, что его основное сотериологическое сочинение, Послание к Римлянам, излагая откровение спасающей правды Божией в Иисусе Христе (Рим 1-8), переходит к размышлению о непостижимом «ожесточении» Израиля (Рим 9-11) и увенчивается величественной хвалой «бездне богатства и премудрости и ведения Божия» (Рим 11. 33-36). Апостол уверен в том, что непослушание Израиля не в состоянии разорвать союза с Богом. «Неужели Бог отверг народ Свой? Никак» (Рим 11. 1). В силу того, что «дары и призвание Божие непреложны» (Рим 11. 29), придёт время, когда «весь Израиль спасется, как написано: придет от Сиона Избавитель, и отвратит нечестие от Иакова. И сей завет им от Меня, когда сниму с них грехи их» (Рим 11. 26-27; ср. Ис 57. 20-21). Апостол Павел остро осознает обоснованную в едином призвании, в едином «благословении Авраамовом» (Гал 3. 14) общность между Израилем и Церковью. Эсхатологический народ Божий отныне включает в себя и Церковь и Израиль, «ибо всех заключил Бог в непослушание, чтобы всех помиловать» (Рим 11. 32). Эта мысль пронизывает все Послание к Римлянам. 

Б) Завет с Авраамом и Закон. Аллегория двух заветов. 

Мысль о непреложности Завета в Послании к Галатам наглядно выражена в образе неотменяемости звещания (по-гречески то же самое слово, что и завет, diatheke). «Даже человеком утвержденного завещания (diatheke) никто не отменяет и не прибавляет к нему. Но Аврааму даны были обетования и семени его…, которое есть Христос» (Гал 3. 15-16). Благословение, данное Аврааму и его потомкам, понимается как «завет о Христе» (Гал 3. 17). Завет дал Израилю великие преимущества (Рим 9. 4-5). Сам Апостол Павел, будучи христианином, «хвалится» своей принадлежностью народу Завета (Рим 11. 1; 2 Кор 11. 22). И вот по аналогии с неотменяемостью человеческого завещания Завет Божий, который состоял в обетовании Аврааму и вступил в силу с пришествием Христа, не может быть отменен законом, явившимся спустя четыреста тридцать лет (после Авраама) (Гал 3. 17; Рим 5. 20). Под законом Апостол Павел преимущественно, скорее всего, разумеет то узкое, раввинистическое понимание абсолютизированного Закона Божия, которое сводилось к требованию формального исполнения множества предписаний и заповедей. Такой закон был отменен Иисусом Христом: «конец закона — Христос» (Рим 10. 4). Он, в изображении Апостола Павла, был только «детоводителем (paidagogos) ко Христу» (Гал 3. 24). Сам по себе «закон свят, и заповедь свята и праведна и добра» (Рим 7. 12). Но закон относится к Завету, заключенному на Синае, «спустя четыреста тридцать лет» после Завета с Авраамом. Эти два завета изображены в аллегории о двух сыновьях Авраама: Исааке (от свободной Сарры) и Измаиле (от «рабы» Агари). «Который от рабы, тот рожден по плоти; а который от свободной, тот по обетованию. В этом есть иносказание. Это два завета: один от горы Синайской, рождающий в рабство, который есть Агарь, … и соответствует нынешнему Иерусалиму, потому что он с детьми своими в рабстве; а вышний Иерусалим свободен: он — матерь всем нам» (Гал 4. 23-26). Синайский завет не может дать спасения. Тот, кто его придерживается (дети «нынешнего Иерусалима»), находится в рабстве, по аналогии с Измаилом. Христиане же (дети «вышнего Иерусалима») – потомство обетования Аврааму и потому свободны, по аналогии с Исааком. Апостол Павел доказывает, что благословенное потомство Авраама, к которому относится «завещание», – верующие в Иисуса Христа, в котором преодолеваются все земные барьеры между людьми. «Все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса. … Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе. Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники» (Гал 3. 26-29). 

4.      Завет в Послании к Евреям. 

Если в рассмотренных новозаветных текстах понятие Завета приведено в связь с Законом, обетованием, народом Божиим, то собственно богословие Завета подробно разработано только в Послании к Евреям, в котором термин diatheke встречается 17 раз. Основная тема этого послания – первосвященство Иисуса Христа. Поэтому и Новый Завет представлен в нем с широким использованием культовой терминологии (очищение, освящение, свершение, жертва, кровь, искупление – часто встречающиеся в Евр понятия). Сформированное идеями о небесных прообразах и их временных земных воплощениях, богословие Евр противопоставляет Новый и Ветхий Заветы. Новый Завет именуется «лучшим» (Евр 7. 22). Иисус Христос стал его «поручителем», «ходатаем», то есть посредником, и искупителем от грехов, связанных с Ветхим Заветом (7. 22; 8. 6; 9. 15; 12. 24). «Он есть ходатай нового завета, дабы вследствие смертиЕго, бывшей для искупления от преступлений, сделанных в первом завете, призванные к вечному наследию получили обетованное» (9. 15). «Первый завет» имеет некий изъян, «недостаток» (8. 7), он ветхий, «а ветшающее и стареющее близко к уничтожению» (8. 13), что доказывается обетованием через пророка Иеремию Нового Завета (Иер 31. 31-34). В послании в этой связи пророчество Иеремии обильно цитируется (8. 8-12 ; 10. 16-17). Хотя Ветхий Завет «близок к уничтожению», нельзя утверждать, что он уничтожен. Во Христе он преодолен, исполнен, в Нем осуществлен прообраз (typos, в Синод. переводе «образ») и истинная идея (eikon, в Синод. переводе «образ») (10. 1) Завета. Новый Завет «утвержден на лучших обетованиях» (8. 6). Но, как и Ветхий Завет, он связан с кровью (10. 29; 12. 24), скреплен «Кровию завета вечного» (13. 20). Это не кровь жертвенных животных, но Кровь Самого Первосвященника, «Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу» (9. 14). Напоминая Послание к Галатам, Завет во Христе сравнивается с завещанием, а Сам Христос с завещателем. Смерть Христа была необходимой для вступления в силу Его «завещания»: «Ибо, где завещание, там необходимо, чтобы последовала смерть завещателя, потому что завещание действительно после умерших: оно не имеет силы, когда завещатель жив» (9. 16-17).

 

spbda.ru